Отец и сын: жизнь на расстоянии от общества

Ради сына папа оставил работу, сменил привычный уклад. Изменить отношение окружающих к особенному ребёнку оказалось сложнее. Социум не отвергает их открыто, но... 

«Двигайтесь прямо 38 километров», – подсказывает навигатор. Передо мной серая асфальтная дорога, тоненькой полоской теряющаяся за обозримым горизонтом. Могу послушаться подсказки электронного помощника, а могу и направо повернуть. Или налево. Или вообще развернуться и поехать обратно. Мои передвижения никак не ограничены. Так и в жизни: что-то захотел сделать – сделал. У 13-летнего Артёма из города Ипатово такой свободы действий нет.

Нет – в силу его ментальных особенностей. У мальчика умеренная умственная отсталость с признаками аутизма. Что это значит? Представьте подростка, который в соответствии с возрастом должен играть с ровесниками в футбол, уже делать первые робкие попытки приглашать девчат на совместные прогулки, активничать в школе. Таким бы был и Артём, но его разум застыл на уровне развития трёхлетнего ребёнка. Тело юноши, а внутри – совсем малыш. Как же он воспринимает общество, и чем социум отвечает ему? 

 Уникальная семья

 – Евгений Владимирович, я на месте, – звоню папе Артёма, прибыв по оговоренному ранее адресу. Пригласили в гости, что меня, как журналиста, не может не радовать. Зачастую такие уникальные респонденты, воспитывающие детей с ментальными отклонениями, избегают встреч на своей территории. Почему-то стесняются собственного быта, каких-то мелочей, которые у постороннего человека могут вызвать отторжение.

Впрочем, это не первое моё знакомство с ребёнком с признаками расстройства аутистического спектра (РАС). Потому, например, не удивишь отсутствием скатерти на столе, которую он может просто от текущего настроения сдёрнуть на пол вместе с посудой, или какими другими непривычными деталями в окружающем пространстве. А тут ещё и уникальная семья. Обычно воспитанием деток с РАС занимаются мамы. Папы или на работе проводят большую часть времени, или, узнав диагноз, вовсе покидают ячейку общества.

Евгений Владимирович воспитывает Артёма сам. Так сложилось, что с мамой мальчика они расстались. С тех пор вот уже несколько лет папа и сын ­живут вдвоём.

Папа – нерушимая стена

Через несколько минут после звонка отец и сын Ляшко вернулись к дому, у которого я их и ждал. Были в магазине, покупали хлеб. Пока приближаются, сижу в машине и наблюдаю за ребёнком. Нельзя резко выходить и торопиться знакомиться. Хоть с улыбкой ты будешь, хоть серьёзен – ребёнок с РАС скорее всего воспримет незнакомого человека негативно. Так и произошло.

Артём, увидев у ворот своего дома (места привычного и до каждой мелочи изученного) автомобиль, остановился. Вопросительно посмотрел на отца и схватил его за руку.

– Дядя зачем? Дядя заберёт? – с испугом спросил мальчишка у папы.

– Нет, дядя немножко у нас побудет и уедет, – Евгений Владимирович тянет руку для приветствия.

Крепко жму и чуть заметно киваю в сторону Артёма: можно ли поздороваться аналогичным способом и с ним? Мужчина кивает в ответ. Протягиваю ладонь мальчику, он быстро её стискивает и прячется за отца.

Папа для него та нерушимая стена, которая всегда прикроет от страхов и проблем большого мира. А парню уютно в своём, крошечном, где только он и отец. Большего ему не надо.

– Вместе в магазин ходите? Как люди реагируют на Артёма? – интересуюсь у Евгения Владимировича, пока идём к дому.

– Мы всегда вместе. Сын только мне доверяет, – пожимает плечами глава этой небольшой семьи из двух человек. – Да разная реакция. Так, продавцы в магазинах, где мы частые клиенты, уже привыкли. Раньше делали замечания, если Артём вдруг начинал петь или ему срочно надо было пробежаться из угла в угол. Поначалу пугались, просили успокоить, сейчас что-то подсказывают, если есть необходимость, помогают.

 «Мы не в обиде. Привыкли»

 Общество, как живой организм, отторгает то, что не вписывается в его рамки. Постепенно принимает, если не ощущает какого-то вреда в целом и для отдельных индивидуумов. Но всё же дистанция сохраняется. Евгений Владимирович эту парадигму давно принял. Сложности были, когда только переехали в Ипатово.

– Идём из больницы, – вспоминает Е. В. Ляшко, – Артём после приёма специальных препаратов вялый. Да и я тоже без особого настроения. За нами парень и девушка лет пятнадцати увязались. Подошли к сыну, и спрашивают: «А этот дядя тебе кто?» Я им: «Не видите, ребёнок болен? Проходите мимо». Они чуть отстали, но идут следом. Мы домой зашли, а через несколько минут стук в дверь. Открываю, там полиция. Я их впустил, они осмотрели дом, попробовали пообщаться с сыном. А что он им ответит? Артём начал кричать, чтобы они уходили, очень распереживался. Я понимаю, что те молодые ребята со своей стороны проявили гражданскую позицию, но такое «внимание», откровенно скажу, нам не понравилось. Ещё и полиции пришлось показывать документы, подтверждающие диагноз сына. Хотя я и не обязан был этого делать. Просто хотелось, чтобы побыстрее наш дом покинули. Вот так нас встретил город. Но мы не в обиде, привыкли.

Евгений Владимирович и Артём не коренные ипатовцы. Приехали из соседнего района, так как в городе действует специализированное реабилитационное учреждение. Тут ребёнок начал посещать группу дневного пребывания.

Проблема заключается в том, что он без присутствия отца и часа не может провести. Начинает кричать, плакать, может обидеть детей помладше. Речь не о какой-то злобе, а о том, что из-за расстройства нервной системы маленький человечек живёт в ограниченном и замкнутом внутреннем мире. Понятия «хорошо» и «плохо» действуют для него несколько иначе, чем для нас с вами.

 «Дядя едет домой!»

 Место жительства сменили по двум причинам. Первую мы уже обозначили – возможность хотя бы частичной реабилитации. Вторая – невосприятие особенного ребёнка соседями. В родном селе мальчик с папой жили у мамы Евгения Владимировича. Артём в дополнение к отставанию в умственном развитии и признакам РАС ещё и гиперактивный молодой человек. Неоднократно от соседей поступали просьбы утихомирить ребёнка, который то кричал, то выл. После этого Евгений Владимирович и решился на переезд. В Ипатово купил квартиру в здании барачного типа. Удобна она тем, что находится совсем рядом с реабилитационным центром.

– Когда с дневным пребыванием не получилось, мне предложили Артёма отправить в стационар. Мол, я смогу навещать его на выходных, а в другие дни заниматься собственной жизнью. Я не согласился. В моём понимании это предательство, – говорит Е. В. Ляшко.

Евгений Владимирович на удивление оптимистичен. Нет в его глазах усталости и отрешённости от мира. Задумался: а окажись я на его месте, смог бы повести себя как он? А вы, уважаемые читатели, смогли бы?

Пока беседуем, Артём с беспокойством ходит по комнате. Не нравится ему присутствие чужого человека. С подозрением поглядывает, как я что-то записываю в блокнот.

– Дяде пора. Дядя едет домой! – заявил мальчишка, подсев к отцу и умоляюще поглядев ему в глаза. Подскочив, Артём надел куртку и выбежал во двор. В окно видно, что подбежал к калитке, открыл. Вернулся. – ­Дядя едет домой!

– Ему сложно с чужими. Да и вообще с людьми. Врачи говорят, ничего уже не изменится. Никогда, – вздыхает Евгений Владимирович. – Пойдёмте, прогуляемся, что ли. Перед дневным сном это полезно.

 Тяжело, когда тебя терпят

 Идём по разные стороны от Евгения Владимировича. ­Автор этих строк – слева, Артём – справа. Для мальчика это комфортное место, привычное. Да и папа, если вдруг «дядя» задумает какую-то подлость, защитит. Ребёнок по дороге громко возмущается. Замечаю, как редкие прохожие оборачиваются, глядя нам вслед. Правда, никто не подходит и ничего не говорит. А как же, например, в кафе или другом общественном месте?

– Мы привычную зону комфорта, ограничивающуюся парой кварталов от дома, редко покидаем, – говорит Евгений Владимирович. – Иногда ездим на такси закупаться продуктами в большие магазины. Артём в машине ещё больше нервничает. Любая смена обстановки для него критична. Было такое, что водители просили нас покинуть автомобиль. Видите, как получается: сын боится окружающего мира, а этот мир, в свою очередь, с трудом его ­принимает.

В магазине, куда мы втроём зашли по пути, с подозрением поглядывали уже на меня. Потому как Артём громко и настойчиво требовал, чтобы «дядя» в конце-концов ехал домой. Признаюсь честно, ощущения такие себе. Как минимум внутренне некомфортно, пусть и от молчаливого, но явно витавшего поблизости негативного восприятия находящихся рядом людей. Да уж, неприятно, когда тебя терпят.

– Когда общество привыкает, оно перестаёт замечать раздражитель. Нас с сыном это устраивает. Стараемся никому не мешать, – подводит итог нашей короткой прогулки Евгений Владимирович.

Место, где спокойно и привычно

 У Артёма нет игрушек или каких-то творческих увлечений. Он не способен сосредоточенно заниматься одним делом. Из развлечений – просмотр мультфильмов. Из стабильной умственной нагрузки – занятия со школьным педагогом. Втроём, без других детей, разумеется. Только мальчик, его папа и учитель. Учебную программу даже на каком-то минимуме парень не освоит. Это не субъективное мнение, а следствие ментального состояния Артёма, подтверждённое диагнозами.

Но, несмотря на всё это, есть у него место вне четырёх стен дома, где мальчику комфортно. Оно недалеко, во дворе. Уголок, где сложены металлические трубы и другие полезные в хозяйстве железяки. Артём строит из них разнообразные механизмы. В практическом плане пользы от них нет, но тот трёхлетний ребёнок, навсегда завязший в уже почти взрослом теле, явно получает от процесса удовольствие. Здесь он один на один со своей фантазией, и зачатки творчества находят выход.

Например, из жестяной трубы получается «котёл», а из старой антенны – «система связи». Так это увидит со стороны другой человек. Какой смысл в свои «произведения» вкладывает Артём, известно только ему одному. Главное, тут спокойно и привычно. Можно что-то мастерить, громко разговаривать, без ограничений радоваться и гневаться. Чужие этого не увидят.

 На дистанции

 Прощаемся. Калитка за моей спиной закрывается, слышу, как проворачивается ключ. Артёму так спокойнее. Когда все засовы на границе с внешним миром заперты.

Минут десять сижу в машине, не заводя её и переваривая массив полученной за час информации. У каждого своя жизнь. Кто-то может отправиться в путешествие, просто потому что захотел. А кто-то привязан к одному дому, одному маршруту, одному человеку.

Семья Ляшко не требует принятия. Они просто живут, стараясь никому не мешать. Общество, в свою очередь, не отвергает их открыто, но и не включает в свою обычную жизнь. «Привыкли» – это не синоним «приняли». Это скорее форма мирного сосуществования: вы есть, мы вас видим, но дистанцию ­соблюдаем.